Представление советского человека о времени было структурировано специфически: чуть не вся страна вставала в шесть утра под звуки гимна, а детей отправляли спать после передачи «Спокойной ночи, малыши!» Однако ни регламентация «сверху», ни корпоративные графики при капитализме так и не спасли никого от тотальной нехватки времени.
РЕМЯ БЫТОВОЕ, САКРАЛЬНОЕ И НАУЧНОЕ
Гераклит уподобил время потоку воды в реке, который невозможно повторить или повернуть вспять. Это — метафора так называемого линейного времени, которое движется из прошлого в будущее, от рождения к смерти. Есть и иное восприятие времени — циклическое, связанное, конечно, со сменой сезонов и повторяющейся из года в год последовательностью работ и праздников. Циклическое ощущение времени характерно для архаичных обществ, где жизнь действительно «ходит по кругу», не меняясь веками. Однако оно нашло отражение и в работах философов (Ницше, Шпенглера и др.), и в многочисленных теориях экономических циклов. А в физике после Эйнштейна время стало пониматься как четвертое измерение, которое, в отличие от трех пространственных, необратимо.
ПАРАДОКСЫ ВРЕМЕНИ
Великий философ и психоаналитик Карл Густав Юнг однажды увидел картину XVIII века, на которой был изображен некий доктор Стакльбергер. Юнг узнал на нем собственные ботинки и уверовал, что живет параллельной жизнью двумя веками раньше.
Дежавю (от франц. déjà vu — «уже виденное») — особое психологическое состояние, при котором человек ощущает, что уже когда-то был в данной ситуации, и в течение нескольких секунд может описывать или даже предсказывать происходящее до мельчайших подробностей.
Изучение феномена дежавю началось в конце XIX века. Тогда же было описано и противоположное ему состояние «жамэвю» (от франц. jamais vu — «никогда не виденное») — когда человек не узнает знакомые места или своего старого друга.
Dali Atomicus. Филипп Халсман, 1948.
В концепции Зигмунда Фрейда дежавю представляет собой продукт восстановленных в памяти человека его собственных подсознательных фантазий. Несмотря на то что дежавю достаточно распространено и с ним сталкивался хоть раз почти каждый, психиатры до последнего времени считали его патологическим явлением и связывали с нарушениями свойств памяти, усталостью или переизбытком информации.
И лишь совсем недавно опубликованы результаты исследования психологов из Университета штата Колорадо, которые пришли к выводу, что ощущение «уже виденного» обусловлено спецификой нормального устройства человеческой памяти. Мозг, «записывая» воспоминание о каком-либо событии, впечатлении или факте, как бы дробит его на фрагменты информации, которые хранятся независимо друг от друга. Поэтому ощущение дежавю может возникать при совпадении или сходстве отдельных элементов происходящего с соответствующими «параметрами» действительно уже когда-то случившегося.
Другой пример нарушения «естественных законов» времени — пророческие сновидения. Официальная наука предпочитает объяснять их прозаически: интуицией или неосознанными воспоминаниями. Даже если и так — ну и что, что в механизме, позволяющем заглянуть в будущее, нет ничего волшебного, ведь важен результат!
Английский философ и мистик Джон Уильям Данн в своей книге «Эксперимент со временем» (1920) рассмотрел множество примеров вещих снов и пришел к заключению, что время обладает двумя измерениями. И если в первом человек просто живет, то во втором способен наблюдать. Второе измерение времени подобно пространству, по которому при желании можно передвигаться вперед и назад.
Еще одно «обыкновенное чудо» времени — его свойство течь с разной скоростью. И для того чтобы время замедлилось, совсем не обязательно зваться Нео и обитать в Матрице: достаточно оказаться в экстремальной ситуации, например попасть в автомобильную аварию (чего мы, конечно, никому не советуем). Люди, пережившие опыт катастроф, в один голос сообщают, что время почти что останавливается (кстати, чем старше человек, тем сильнее замедление).
Ученые решили выяснить, что происходит в действительности — то ли чрезвычайные обстоятельства обостряют восприятие, и за предшествующие трагедии секунды мозг, работая намного быстрее, обрабатывает больше информации, то ли этот эффект замедления нам просто кажется. Чего только не сделаешь ради науки: участники эксперимента, проведенного исследователями из Бейлоровского медицинского колледжа в Хьюстоне (штат Техас), прыгали на тарзанке с 45-метровой высоты! Скорость падения при таком прыжке достигает 112 км/ч, а длится оно три секунды. Когда «прыгунов» спросили, сколько времени, по их ощущениям, они провели в воздухе, они «накинули» к этой величине в среднем 36%. На втором этапе опыта людям прикрепляли к запястью прибор, на экране которого очень быстро — слишком быстро, чтобы в нормальных условиях глаз мог их распознать — мелькали цифры. Задача состояла в том, чтобы во время прыжка смотреть и по возможности запоминать данные прибора. И с ней не справился никто: мелькание цифр не «замедлилось». Из чего следует, что мозг не «ускоряется» — просто пиковые переживания производят такое впечатление, что врезаются глубоко в память. Они запоминаются как важные, поэтому и занимают в нашем восприятии много времени.
Показаны сообщения с ярлыком О Жизни. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком О Жизни. Показать все сообщения
пятница, 5 февраля 2010 г.
среда, 20 января 2010 г.
Линор Горалик: «Когда беру в руки оружие, испытываю восторг»
Досье
Линор Горалик родилась в Днепропетровске. В 1989 году переехала с родителями в Израиль, где окончила Беэр-Шевский университет по специальности Computer Science. Занималась бизнесом, программированием. В Москве с 2000 года, и в основном пишет. Поэт и прозаик, переводчик и журналист, автор книг «Цитатник», романов «Нет» (в соавторстве с Сергеем Кузнецовым) и «Половина неба» (в соавторстве со Станиславом Львовским), монографии «Полая женщина. Мир Барби изнутри и снаружи», сказок «Мартин не плачет» и «Агата возвращается домой», комиксов «Заяц ПЦ», колонок на сайте OpenSpace, «Ведомости» и др.
Вы получили диплом программиста в Беэр-Шевском университете...
Линор Горалик:
Я программист, но диплом не получила. Это были 90-е годы, мы все с первого курса работали по специальности и не нуждались в дипломах. Поэтому, когда мне предложили хорошую работу в другом городе и я оказалась перед выбором: ехать или остаться и еще три месяца писать диплом, я выбрала переезд. Диплом мне по сей день так и не понадобился.
А почему вы выбрали программирование?
Линор Горалик:
Потому что очень любила математику.
И без сомнений, что это «не ваше»?
Линор Горалик:
Без малейших. Программированием я, правда, занималась не очень долго, а вот всякого рода управлением в области технологий так или иначе — до 25 лет.
А сейчас эти навыки используете?
Линор Горалик:
Не скажу, что часто. Но могу, например, для своих деловых партнеров составить техзадание по базе данных, техзадание по той или иной программе. Но и вне этого, в целом математическое образование — великая вещь, дисциплинирующая ум, в своем роде. Мне повезло, что оно у меня есть.
На момент эмиграции в Израиль вам было 14 лет. Возраст, когда человек открыт всему новому, и при этом очень раним. Переезд дался вам тяжело?
Линор Горалик:
Для определения того, что я тогда чувствовала, в английском языке есть слово excitement (наверное, на русском можно было бы сказать «прёт»). Это был момент сильных эмоций и больших ожиданий. Хотя, конечно, было и тяжело, и страшно — мы ехали на неподготовленную почву, в стране не было ни друзей, ни родственников, никого. Но сама страна сделала для нас невероятно много. Нас были готовы принять не только на уровне государства, которое давало гражданство, жилье, возможность работать и учиться, но и на уровне обычных, совершенно незнакомых людей. Такие люди, действовавшие в рамках различных добровольных программ по поддержке эмигрантов, приехали, например, к нам на второй день нашего пребывания в Израиле и повезли нас в супермаркет (которого мы, конечно, ни разу в жизни до этого не видели), и потом помогали шаг за шагом, неоценимо много. Не было ощущения, что ты один, что к тебе относятся как к чему-то чужеродному. И хотя любая эмиграция по сути чудовищно тяжела, на фоне того, как именно это происходило с нами, я вижу этот период не в черном, а в белом цвете.
Вы приехали в 1989 году, спустя два года началась война в Персидском заливе. Вас лично это как-нибудь коснулось?
Линор Горалик:
Я очень боялась. Представьте себе: советский ребенок, воспитанный в понимании того, что ничего ужаснее войны быть не может, и — вот она. Хуже всего был момент подготовки к военным действиям: мы уже знали, что они неминуемо начнутся, известно даже было когда, в какой день. У меня начался чистой воды психоз, я была настолько уверена, что погибну во время войны, что планировала покончить с собой накануне этого дня. Но, к счастью, как это часто бывает с психозами, мой отступил, когда о неминуемости войны стали говорить открыто. Но да, это был тяжелый эпизод.
А правда, что в Израиле вам довелось служить в армии?
Линор Горалик:
Да, и я была от этого не в восторге. Меня сдернули со второго курса университета, но главное — это была не служба, а пустое времяпрепровождение. Вместо одной положенной по штату секретарши у моего начальника нас было четыре, и нам было совершенно нечем заняться. Из-за волны эмиграции в армии в тот момент был переизбыток девчонок. Многие мои подруги получили письма: «Вооруженные силы в вас не нуждаются», и кто-то даже отстаивал свое право все-таки оказаться там. Я же, напротив, попала в число тех, кто обязательно подлежал призыву. В 15 лет я бросила школу — чтобы заочно получить аттестат и начать учиться в университете. Но по бюрократическим меркам считалась трудным подростком. Поэтому и призвали меня на полгода раньше срока, и отпускать не хотели. Я прослужила три месяца и была освобождена по состоянию здоровья.
В 2000 году вы приехали в Москву. Сейчас где в большей степени чувствуете, что вы дома — здесь или там?
Линор Горалик:
И там, и здесь. Здесь я дома у себя, там — у родителей, которых очень люблю.
Вы не любите, когда говорят, что вы «вернулись» в Россию. В одном из интервью вы заметили: «Если бы я сказала, что вернулась, это бы значило, что я сделала окончательный выбор, а я выбора не сделала».
Линор Горалик:
Причем не то чтобы имелся в виду выбор между Израилем и Россией. Для меня в принципе дико выбрать какое-то одно место и заявить: все, вот тут я буду жить всегда. Сейчас я в Москве, но в январе, например, весьма возможно, уеду в Юго-Восточную Азию — скорее всего, в Таиланд или на Бали. В Таиланде можно на весьма приличном уровне жить, не сильно морочась с тем, что нужно работать за деньги больше, чем хочется, и сосредоточиться на текстах и картинках. А на Бали есть некая социокультурная тема, которой я сейчас занимаюсь и о которой пока распространяться не хочу. И вот спросите меня сейчас, куда я оттуда вернусь — в Россию, в Израиль?.. Не знаю, все зависит от того, как будут развиваться мои деловые начинания, чем я на тот момент буду заниматься, интересоваться больше всего. Я, наверное, настоящий безродный космополит.
«ЗАКОНЧЕННАЯ РАБОТА — ПЛОХАЯ РАБОТА»
Среди ваших книг есть и сказки, и монография «Полая женщина. Мир Барби изнутри и снаружи». Почему тема детства важна и интересна для вас? Мне кажется, так часто бывает с людьми, которые обожают собственного ребенка или сами выросли, но не до конца повзрослели, не доиграли что ли.
Линор Горалик:
Детей у меня нет, да и с ребенком в себе отношения никакие: мы едва знакомы. Детство, его история и культура действительно очень мне интересны, и в последние годы все больше, но — по совершенно другой причине. Никогда человек не оказывается столь полно вовлеченным в жизнь, никогда потом с ним не происходят вещи столь страшные и интересные. На фоне этого другие этапы человеческой жизни бледнеют.
Кто первым читает ваши книги?
Линор Горалик:
Мой друг Станислав Львовский и мой друг Саша Гаврилов. Еще пять-шесть человек — узкий круг, который вот уже много лет не меняется. Родители, конечно. Они всегда в курсе того, что я делаю, и часто я что-то даю им читать еще до завершения, кусками.
Им нравится все, что вы пишете?
Линор Горалик:
Они абсолютно все читают. И мне кажется, любят это. По крайней мере, говорят, что любят. Мы общаемся каждый день: телефон, Google Talk, аська, письма. Иногда я присылаю им ссылки на свои статьи, а с книгами, понятно, они знакомятся еще до публикации. Я знаю, что мои тексты для них важны, — для меня это, конечно, очень ценно. Папа особенно любит мою сказку «Мартин не плачет». Книга о Барби посвящена обоим моим родителям.
А вы свои произведения любите? Вам нравится к ним возвращаться?
Линор Горалик:
Нет. Я стараюсь о них не помнить, и когда мне кто-то напоминает о старых текстах, обычно испытываю дискомфорт. Законченная работа — плохая работа. Она — подтверждение того, что ты оказался меньше, чем хотелось бы быть. С одной стороны, ты смертный, и так положено. С другой — это очень больно и неприятно. Поэтому мои отношения с написанным текстом очень быстро портятся. И я не помню, чтобы открывала хоть одну из своих книг когда-либо, кроме презентации.
Линор Горалик родилась в Днепропетровске. В 1989 году переехала с родителями в Израиль, где окончила Беэр-Шевский университет по специальности Computer Science. Занималась бизнесом, программированием. В Москве с 2000 года, и в основном пишет. Поэт и прозаик, переводчик и журналист, автор книг «Цитатник», романов «Нет» (в соавторстве с Сергеем Кузнецовым) и «Половина неба» (в соавторстве со Станиславом Львовским), монографии «Полая женщина. Мир Барби изнутри и снаружи», сказок «Мартин не плачет» и «Агата возвращается домой», комиксов «Заяц ПЦ», колонок на сайте OpenSpace, «Ведомости» и др.
Вы получили диплом программиста в Беэр-Шевском университете...
Линор Горалик:
Я программист, но диплом не получила. Это были 90-е годы, мы все с первого курса работали по специальности и не нуждались в дипломах. Поэтому, когда мне предложили хорошую работу в другом городе и я оказалась перед выбором: ехать или остаться и еще три месяца писать диплом, я выбрала переезд. Диплом мне по сей день так и не понадобился.
А почему вы выбрали программирование?
Линор Горалик:
Потому что очень любила математику.
И без сомнений, что это «не ваше»?
Линор Горалик:
Без малейших. Программированием я, правда, занималась не очень долго, а вот всякого рода управлением в области технологий так или иначе — до 25 лет.
А сейчас эти навыки используете?
Линор Горалик:
Не скажу, что часто. Но могу, например, для своих деловых партнеров составить техзадание по базе данных, техзадание по той или иной программе. Но и вне этого, в целом математическое образование — великая вещь, дисциплинирующая ум, в своем роде. Мне повезло, что оно у меня есть.
На момент эмиграции в Израиль вам было 14 лет. Возраст, когда человек открыт всему новому, и при этом очень раним. Переезд дался вам тяжело?
Линор Горалик:
Для определения того, что я тогда чувствовала, в английском языке есть слово excitement (наверное, на русском можно было бы сказать «прёт»). Это был момент сильных эмоций и больших ожиданий. Хотя, конечно, было и тяжело, и страшно — мы ехали на неподготовленную почву, в стране не было ни друзей, ни родственников, никого. Но сама страна сделала для нас невероятно много. Нас были готовы принять не только на уровне государства, которое давало гражданство, жилье, возможность работать и учиться, но и на уровне обычных, совершенно незнакомых людей. Такие люди, действовавшие в рамках различных добровольных программ по поддержке эмигрантов, приехали, например, к нам на второй день нашего пребывания в Израиле и повезли нас в супермаркет (которого мы, конечно, ни разу в жизни до этого не видели), и потом помогали шаг за шагом, неоценимо много. Не было ощущения, что ты один, что к тебе относятся как к чему-то чужеродному. И хотя любая эмиграция по сути чудовищно тяжела, на фоне того, как именно это происходило с нами, я вижу этот период не в черном, а в белом цвете.
Вы приехали в 1989 году, спустя два года началась война в Персидском заливе. Вас лично это как-нибудь коснулось?
Линор Горалик:
Я очень боялась. Представьте себе: советский ребенок, воспитанный в понимании того, что ничего ужаснее войны быть не может, и — вот она. Хуже всего был момент подготовки к военным действиям: мы уже знали, что они неминуемо начнутся, известно даже было когда, в какой день. У меня начался чистой воды психоз, я была настолько уверена, что погибну во время войны, что планировала покончить с собой накануне этого дня. Но, к счастью, как это часто бывает с психозами, мой отступил, когда о неминуемости войны стали говорить открыто. Но да, это был тяжелый эпизод.
А правда, что в Израиле вам довелось служить в армии?
Линор Горалик:
Да, и я была от этого не в восторге. Меня сдернули со второго курса университета, но главное — это была не служба, а пустое времяпрепровождение. Вместо одной положенной по штату секретарши у моего начальника нас было четыре, и нам было совершенно нечем заняться. Из-за волны эмиграции в армии в тот момент был переизбыток девчонок. Многие мои подруги получили письма: «Вооруженные силы в вас не нуждаются», и кто-то даже отстаивал свое право все-таки оказаться там. Я же, напротив, попала в число тех, кто обязательно подлежал призыву. В 15 лет я бросила школу — чтобы заочно получить аттестат и начать учиться в университете. Но по бюрократическим меркам считалась трудным подростком. Поэтому и призвали меня на полгода раньше срока, и отпускать не хотели. Я прослужила три месяца и была освобождена по состоянию здоровья.
В 2000 году вы приехали в Москву. Сейчас где в большей степени чувствуете, что вы дома — здесь или там?
Линор Горалик:
И там, и здесь. Здесь я дома у себя, там — у родителей, которых очень люблю.
Вы не любите, когда говорят, что вы «вернулись» в Россию. В одном из интервью вы заметили: «Если бы я сказала, что вернулась, это бы значило, что я сделала окончательный выбор, а я выбора не сделала».
Линор Горалик:
Причем не то чтобы имелся в виду выбор между Израилем и Россией. Для меня в принципе дико выбрать какое-то одно место и заявить: все, вот тут я буду жить всегда. Сейчас я в Москве, но в январе, например, весьма возможно, уеду в Юго-Восточную Азию — скорее всего, в Таиланд или на Бали. В Таиланде можно на весьма приличном уровне жить, не сильно морочась с тем, что нужно работать за деньги больше, чем хочется, и сосредоточиться на текстах и картинках. А на Бали есть некая социокультурная тема, которой я сейчас занимаюсь и о которой пока распространяться не хочу. И вот спросите меня сейчас, куда я оттуда вернусь — в Россию, в Израиль?.. Не знаю, все зависит от того, как будут развиваться мои деловые начинания, чем я на тот момент буду заниматься, интересоваться больше всего. Я, наверное, настоящий безродный космополит.
«ЗАКОНЧЕННАЯ РАБОТА — ПЛОХАЯ РАБОТА»
Среди ваших книг есть и сказки, и монография «Полая женщина. Мир Барби изнутри и снаружи». Почему тема детства важна и интересна для вас? Мне кажется, так часто бывает с людьми, которые обожают собственного ребенка или сами выросли, но не до конца повзрослели, не доиграли что ли.
Линор Горалик:
Детей у меня нет, да и с ребенком в себе отношения никакие: мы едва знакомы. Детство, его история и культура действительно очень мне интересны, и в последние годы все больше, но — по совершенно другой причине. Никогда человек не оказывается столь полно вовлеченным в жизнь, никогда потом с ним не происходят вещи столь страшные и интересные. На фоне этого другие этапы человеческой жизни бледнеют.
Кто первым читает ваши книги?
Линор Горалик:
Мой друг Станислав Львовский и мой друг Саша Гаврилов. Еще пять-шесть человек — узкий круг, который вот уже много лет не меняется. Родители, конечно. Они всегда в курсе того, что я делаю, и часто я что-то даю им читать еще до завершения, кусками.
Им нравится все, что вы пишете?
Линор Горалик:
Они абсолютно все читают. И мне кажется, любят это. По крайней мере, говорят, что любят. Мы общаемся каждый день: телефон, Google Talk, аська, письма. Иногда я присылаю им ссылки на свои статьи, а с книгами, понятно, они знакомятся еще до публикации. Я знаю, что мои тексты для них важны, — для меня это, конечно, очень ценно. Папа особенно любит мою сказку «Мартин не плачет». Книга о Барби посвящена обоим моим родителям.
А вы свои произведения любите? Вам нравится к ним возвращаться?
Линор Горалик:
Нет. Я стараюсь о них не помнить, и когда мне кто-то напоминает о старых текстах, обычно испытываю дискомфорт. Законченная работа — плохая работа. Она — подтверждение того, что ты оказался меньше, чем хотелось бы быть. С одной стороны, ты смертный, и так положено. С другой — это очень больно и неприятно. Поэтому мои отношения с написанным текстом очень быстро портятся. И я не помню, чтобы открывала хоть одну из своих книг когда-либо, кроме презентации.
среда, 7 октября 2009 г.
Анна Большова: «Когда вижу цель, становлюсь очень жесткой»
Ковровым дорожкам светских раутов столицы она предпочитает беговую... домашнего тренажера. А ужин в фешенебельном ресторане с легкостью променяет на домашний салат из овощей. Актриса Анна Большова ведет здоровый образ жизни: не боится физических нагрузок, закаляется и совсем не ест мяса.
Досье:
Родилась в Москве. В 1995 году окончила РАТИ (курс профессора Б. Г. Голубовского). С 1995 по 1998 год — актриса Театра им. Н. В. Гоголя, с 1998 года — актриса Театра «Ленком». Играла в спектаклях: «Мистификация», «Юнона и Авось», «Королевские игры», «Укрощение укротителей», «Тартюф», «Пролетая над гнездом кукушки», «Город миллионеров». Снималась в кино и сериалах: «Остановка по требованию», «Остановка по требованию-2», «Сваха», «С новым счастьем!», «Идеальная пара», «Мой личный враг», «Любовь и страхи Марии» и др. Замужем. В июле 2008 года родила сына Даниила — это счастливое событие актриса предпочитает не комментировать.
Анна, вы родились в конце января, значит, вы «зимний» человек?
АННА БОЛЬШОВА:
Нет, я люблю тепло! (Смеется.) Даже в детстве сосульки не особо грызла! Помню, взрослые мне сказали: «Возьми ведерко снега, растопи дома и посмотри». Там плавало полно сажи, и это произвело на меня впечатление. Хотя чистый снежный пейзаж это очень красиво. А вообще, в жизни сейчас столько всего происходит, что не шибко отвлекаешься на смену времен года. Замечаешь только по тому, сколько одежды нужно на себя надеть. Зимой, конечно, больше, но я ношу легкие пуховые куртки, поэтому не так тяжело.
А как же роскошные меха, которые считаются непременным атрибутом богемной жизни?
Анна Большова:
Ну, носить-то я их умею, и когда по дресс-коду необходимо быть разряженной — буду! А в обыденной жизни я езжу на машине, за рулем, поэтому не до шуб: и неудобно, и обязательно испачкаешься. Я предпочитаю, когда все функционально и по ситуации.
Если представить вас персонажем какой-нибудь зимней сказки, то кем бы вы могли быть?
Анна Большова:
Может быть, Гердой... По крайней мере, уж точно не Снежной Королевой, потому что какой-то замороженности я в себе не чувствую. Хотя холодность и жесткость по делу мне свойственны.
Холодность и жесткость — в большей степени мужские качества. Ощущаете себя мужчиной в некоторые жизненные моменты?
Анна Большова:
В каждом человеке есть и мужское, и женское. У меня активная позиция в жизни, а это по-мужски. Когда вижу цель, становлюсь очень жесткой. Тогда могу горы свернуть, но не в смысле — полезу по головам (ни по головам, ни по трупам не пойду однозначно), а просто буду прикладывать максимум усилий. Я ненавижу капризы, сама не капризничаю и не люблю, когда девушка рядом ведет себя как «женская женщина». Правда, прикинуться такой могу, например, с гаишником, и то не всегда. Бывает, нарушу, а еду после спектакля или съемки, уставшая, нет никаких сил вести светскую беседу, кокетничать, чего-то выпрашивать, и я просто говорю: «Извините, так получилось, виновата». Удивительное дело, но именно тогда меня почему-то всегда отпускают с миром.
Вам хотелось бы что-то поменять в своем характере?
Анна Большова:
Да, ведь к себе я отношусь достаточно строго. Хотелось бы быть не такой ленивой, повысить ответственность, внимание к людям, стать более бдительной, поскольку иногда могу сказать что-то не подумав — по глупости, а не по злобе. И я над собой работаю, хотя дело трудное.
«Чтобы не простужаться зимой, я закаливаюсь. Уже много лет подряд, каждое утро на несколько секунд становлюсь под холодный душ... Когда бываю в деревне, обливаюсь колодезной водой прямо из ведра, с головы до ног. Если на улице серьезный минус, вода из колодца температурой +4 градуса кажется кипятком. Это так здорово!»
Интересная смесь: вы и амбициозны, и самокритичны одновременно... Кстати, а что у вас было по поведению в школе?
Анна Большова:
Однажды в первом классе я принесла домой дневник с замечанием: «Танцевала на стуле во время урока». Просто задали, на мой взгляд, элементарный вопрос, на который никто не мог ответить, а меня, тянущую изо всех сил руку, почему-то не вызывали. Тогда от нетерпения я стала прыгать на стуле, но учительница разозлилась и поставила меня в угол. А позже, классе во втором, была другая запись в дневнике: «Дралась с мальчиком ногами». Но в четверти по поведению мне все равно натягивали четверку, потому что училась я очень хорошо, была общественницей и вообще очень активной.
Родители стремились сделать из вас суперчеловека?
Анна Большова:
Может быть, потому что, например, в третьем классе я занималась сразу всем: и музыкой, и рисованием, и пением, и горными лыжами, и плаванием, и английским. Главное, мне самой нравилось, и то время я вспоминаю как счастливое. К тому же тут однозначно работает закономерность: чем больше берешь, тем больше у тебя будет. Но при этом у меня все равно много претензий к своему образованию, я чувствую пробелы и стараюсь их закрывать. Начиная с того, что родители стояли на принципиальной позиции: ребенку не нужен телевизор, это вредно, поэтому у нас дома его просто не было, из-за чего огромное количество замечательного старого советского кино прошло мимо меня. А ведь там такие базовые вещи были, и это тоже кругозор, воспитание.
А ваши творческие начинания дома поощряли?
Анна Большова:
Да. До сих пор вспоминают, что когда мне было всего года два-три, летом в деревне мимо прошел, прихрамывая, какой-то дядечка, и я его сходу скопировала — захромала следом. Может, оттуда все и началось? А вообще, в детстве моими лучшими друзьями были пластинки — с Окуджавой, Высоцким, с разными ВИА и, особенно, со сказками — «Али-Баба и сорок разбойников», «Алиса в Стране чудес», «Буратино». Я слушала, запоминала, потом, когда мы семьей ехали куда-нибудь на машине, «работала» вместо радио — выдавала целые сказки наизусть по ролям, с диалогами, с песнями. Так выяснилось, что я пою. Позже у меня обнаружился еще и оперный голос — так здорово он звучал в школьном туалете, где была особая акустика. (Смеется.) В результате, с четырнадцати лет я училась в театральном лицее, а в пятнадцать — уже в театральном институте, на экспериментальном курсе для таких вот молодых. И заняты мы были с утра до ночи.
Досье:
Родилась в Москве. В 1995 году окончила РАТИ (курс профессора Б. Г. Голубовского). С 1995 по 1998 год — актриса Театра им. Н. В. Гоголя, с 1998 года — актриса Театра «Ленком». Играла в спектаклях: «Мистификация», «Юнона и Авось», «Королевские игры», «Укрощение укротителей», «Тартюф», «Пролетая над гнездом кукушки», «Город миллионеров». Снималась в кино и сериалах: «Остановка по требованию», «Остановка по требованию-2», «Сваха», «С новым счастьем!», «Идеальная пара», «Мой личный враг», «Любовь и страхи Марии» и др. Замужем. В июле 2008 года родила сына Даниила — это счастливое событие актриса предпочитает не комментировать.
Анна, вы родились в конце января, значит, вы «зимний» человек?
АННА БОЛЬШОВА:
Нет, я люблю тепло! (Смеется.) Даже в детстве сосульки не особо грызла! Помню, взрослые мне сказали: «Возьми ведерко снега, растопи дома и посмотри». Там плавало полно сажи, и это произвело на меня впечатление. Хотя чистый снежный пейзаж это очень красиво. А вообще, в жизни сейчас столько всего происходит, что не шибко отвлекаешься на смену времен года. Замечаешь только по тому, сколько одежды нужно на себя надеть. Зимой, конечно, больше, но я ношу легкие пуховые куртки, поэтому не так тяжело.
А как же роскошные меха, которые считаются непременным атрибутом богемной жизни?
Анна Большова:
Ну, носить-то я их умею, и когда по дресс-коду необходимо быть разряженной — буду! А в обыденной жизни я езжу на машине, за рулем, поэтому не до шуб: и неудобно, и обязательно испачкаешься. Я предпочитаю, когда все функционально и по ситуации.
Если представить вас персонажем какой-нибудь зимней сказки, то кем бы вы могли быть?
Анна Большова:
Может быть, Гердой... По крайней мере, уж точно не Снежной Королевой, потому что какой-то замороженности я в себе не чувствую. Хотя холодность и жесткость по делу мне свойственны.
Холодность и жесткость — в большей степени мужские качества. Ощущаете себя мужчиной в некоторые жизненные моменты?
Анна Большова:
В каждом человеке есть и мужское, и женское. У меня активная позиция в жизни, а это по-мужски. Когда вижу цель, становлюсь очень жесткой. Тогда могу горы свернуть, но не в смысле — полезу по головам (ни по головам, ни по трупам не пойду однозначно), а просто буду прикладывать максимум усилий. Я ненавижу капризы, сама не капризничаю и не люблю, когда девушка рядом ведет себя как «женская женщина». Правда, прикинуться такой могу, например, с гаишником, и то не всегда. Бывает, нарушу, а еду после спектакля или съемки, уставшая, нет никаких сил вести светскую беседу, кокетничать, чего-то выпрашивать, и я просто говорю: «Извините, так получилось, виновата». Удивительное дело, но именно тогда меня почему-то всегда отпускают с миром.
Вам хотелось бы что-то поменять в своем характере?
Анна Большова:
Да, ведь к себе я отношусь достаточно строго. Хотелось бы быть не такой ленивой, повысить ответственность, внимание к людям, стать более бдительной, поскольку иногда могу сказать что-то не подумав — по глупости, а не по злобе. И я над собой работаю, хотя дело трудное.
Анна Большова о закаливании:
«Чтобы не простужаться зимой, я закаливаюсь. Уже много лет подряд, каждое утро на несколько секунд становлюсь под холодный душ... Когда бываю в деревне, обливаюсь колодезной водой прямо из ведра, с головы до ног. Если на улице серьезный минус, вода из колодца температурой +4 градуса кажется кипятком. Это так здорово!»
Интересная смесь: вы и амбициозны, и самокритичны одновременно... Кстати, а что у вас было по поведению в школе?
Анна Большова:
Однажды в первом классе я принесла домой дневник с замечанием: «Танцевала на стуле во время урока». Просто задали, на мой взгляд, элементарный вопрос, на который никто не мог ответить, а меня, тянущую изо всех сил руку, почему-то не вызывали. Тогда от нетерпения я стала прыгать на стуле, но учительница разозлилась и поставила меня в угол. А позже, классе во втором, была другая запись в дневнике: «Дралась с мальчиком ногами». Но в четверти по поведению мне все равно натягивали четверку, потому что училась я очень хорошо, была общественницей и вообще очень активной.
Родители стремились сделать из вас суперчеловека?
Анна Большова:
Может быть, потому что, например, в третьем классе я занималась сразу всем: и музыкой, и рисованием, и пением, и горными лыжами, и плаванием, и английским. Главное, мне самой нравилось, и то время я вспоминаю как счастливое. К тому же тут однозначно работает закономерность: чем больше берешь, тем больше у тебя будет. Но при этом у меня все равно много претензий к своему образованию, я чувствую пробелы и стараюсь их закрывать. Начиная с того, что родители стояли на принципиальной позиции: ребенку не нужен телевизор, это вредно, поэтому у нас дома его просто не было, из-за чего огромное количество замечательного старого советского кино прошло мимо меня. А ведь там такие базовые вещи были, и это тоже кругозор, воспитание.
А ваши творческие начинания дома поощряли?
Анна Большова:
Да. До сих пор вспоминают, что когда мне было всего года два-три, летом в деревне мимо прошел, прихрамывая, какой-то дядечка, и я его сходу скопировала — захромала следом. Может, оттуда все и началось? А вообще, в детстве моими лучшими друзьями были пластинки — с Окуджавой, Высоцким, с разными ВИА и, особенно, со сказками — «Али-Баба и сорок разбойников», «Алиса в Стране чудес», «Буратино». Я слушала, запоминала, потом, когда мы семьей ехали куда-нибудь на машине, «работала» вместо радио — выдавала целые сказки наизусть по ролям, с диалогами, с песнями. Так выяснилось, что я пою. Позже у меня обнаружился еще и оперный голос — так здорово он звучал в школьном туалете, где была особая акустика. (Смеется.) В результате, с четырнадцати лет я училась в театральном лицее, а в пятнадцать — уже в театральном институте, на экспериментальном курсе для таких вот молодых. И заняты мы были с утра до ночи.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)